Цветочки и листочки Василия Розанова

Цветочки и листочки Василия Розанова

Владимир Варава



Варава Владимир Владимирович
(р. 1967) – доктор философских наук, профессор, член Союза писателей России, автор около двухсот работ по русской философии и культуре.




ЦВЕТОЧКИ И ЛИСТОЧКИ ВАСИЛИЯ РОЗАНОВА


О Розанове можно говорить вечно. Такие литературные персонажи задают тон бесконечного дискурса, который всегда обогащает культуру, открывая в ней что-то немыслимое ранее. О Розанове, вообще-то, грех не говорить, особенно тем, кто соприкасается с русской философией и литературой.Этот человек смог сотворить столь невероятное с русским языком и русской мыслью, что отныне все его творчество если и не «пример для подражания», то уж точно объект для вдохновения, восторга, удивления.

Удивления от того, что так много таит в себе русский философский язык, что он, по сути дела, сегодня совершенно не распознан и не разгадан. Розанов (и это после Пушкина, Достоевского, Толстого, Тургенева…) как бы заново пересоздает русский язык, форматируя его лексику, грамматику, синтагматику под философские запросы русской души. Муки современной философии во многом уже пережиты Розановым, по сути, убившим и без того мертвый язык философской схоластики и выжав из языка все его метафизические соки.  

И язык поддался; более того он отдался Розанову, как бы уничтожив скепсис Батюшкова, который тот озвучил в письме своему другу Гнедичу еще в 1811 году по поводу русского языка: «И язык-то сам по себе плоховат, грубенек, пахнет татарщиной. … О варвары! А писатели?» И вот Розанов словно бы откликнулся на это восклицание-вопрошание, показав в языке неимоверную пластику, гибкость и в то же время мощную метафизику смертоносного смысла, который так необходим неприкаянной русской душе.

Что такое «Опавшие листья», например? Это нестерпимое для приличного стилистического уха разверзывание какой-то жуткой бездны, в которой слова утрачивают свою изначальную сущность, предписанную им  лингвистической наукой, и превращаются в какие-то волшебные иероглифы, свидетельствующие о самых запредельных «высотах и глубинах». Схватить в слове ускользающий миг бытия – это почти что гётевское «Остановись, мгновение!» Розанов и останавливал его, как мог, пытаясь на манер древнекитайского даосса через самое простое и обыденное, даже пошлое и вульгарное, крайне неприличное проникнуть в самую глубокую тайну бытия. 

Вот он аутентичный стиль русской философии, почерпнувший из языка все его бытийное богатство. Из европейской поэтики с розановскими опытами сопоставим разве что ранний Джеймс Джойс с его «Эпифаниями», в которых ирландский разрушитель классики  аналогичным образом стремился запечатлеть «самые ускользающие, самые тонкие моменты». Главное, что эпифания не выдумывается сочинителем, а, если следовать исконной семантике этого слова как «Богоявления», то скорее запечатлеваются в своем исконном (искусственно необработанном) виде. Это такие озарения-прозрения сквозь которые просвечивает истинная суть вещей, к который стремится и богослов, и писатель, и, разумеется, философ.

Возможно, что и Ницше здесь уместен как человек, сотворивший с немецким языком непостижимое антропологическое чудо. Язык Ницше – это  язык-обличитель, язык-творец новых ценностей. Но не хочется Розанова называть ни «русским Джойсом», ни «русским Ницше», хотя и «Эпифании» и тексты Нише были написаны раньше. Здесь, скорее, уместно говорить о некоем параллелизме в духовых движениях европейской культуры, наиболее чутким и глубоким уловителем которых на русской почве, был, бесспорно, Василий Васильевич Розанов со своими собственными самобытно-русскими эпифаниями, явившимися ему через Достоевского, видимо, от самого Господа Бога.

Розанов – чародей и лицедей одновременно. Его нельзя ни повторить, ни изучить. Сколь тщетны все академические попытки «понять Розанова», адекватно описав его стиль. Это невозможно хотя бы потому, что языки описания и описуемого не совпадают по интенсивности заложенного в них таланта. 

Лучше Розанова просто любить, любить безответно, без надежды на какую-то взаимность даже в самом невероятном пространстве духовной трансцендентности культуры.Полюбить все эти «цветочки» и «листочки» Розанова, увидев в них наш новый завет, наш оберег, нашу покинутость и надежду.

ВАМ ПОНРАВИТСЯ:
Страница Владимира Варавы на «Текстуре»

Еще нет комментариев.

Оставить ответ