Это просто фантомное

Это просто фантомное

Ольга Константинова


Ольга Константинова
 о себе:

Родилась в 1986 году в Екатеринбурге. Искусствовед по образованию, интроверт по натуре, путешественник по призванию. Живу, учусь, работаю, играю, читаю, смотрю, стреляю, езжу; не участвовала, не привлекалась; не была, но непременно буду. Публиковалась узким тиражом на термокружках для кофе. И так далее.




***

Каждый раз, как ты называешь меня дорогой,
Я внутренне смеюсь, что вообще бесценна –
Удивительное животное, изогнувшееся дугой,
Ископаемое эпохи позднего голоцена,

Непонятное издалека, завораживающее вблизи,
Глаза, распахнутые внутрь, язык (как language) наружу,
И такая редкость, что, вообще говоря, эксклюзив:
Только один археолог и смог обнаружить,

Ощупывал так и сяк, проверял с головы до ног,
Под микроскопом разглядывал каждый вечер –
И в итоге живым организмом признать не смог,
А назначил меня твореньем рук человечьих.

Ищет теперь работы того же автора. Каждый сон –
Про то, как он их почти обнаруживает, почти настигает.

Вот о чём я думаю каждый раз, когда ты говоришь, например: «Передай мне соль
И зелёный лук, пожалуйста, дорогая».


***

он такой берёт меня двумя пальцами аккуратно за талию
рассматривает как диковину сильфиду ундину
спрашивает укоризненно что ж ты мы тебя ждали ждали
а ты всё не приходила

а я ему дерзко вы меня что теперь поставите на книжную полку
чтобы стояла себе пылилась и немножечко украшала
да зачем я вам у меня между пальцами перепонки
у меня потёртости над ушами

у меня аппендикса нету и этих как их в общем миндалин
я вам вряд ли гожусь хоть какими-нибудь местами
а он так чистосердечно да мы тебя просто ждали
нам просто именно тебя не хватало

не потому что для коллекции или там закрома пустые
но мы вот надеялись например что нас тебе не хватало тоже ну хоть немного
а я прислушиваюсь к себе и вдруг говорю а вы б меня отпустили
ради этого а он такой смеётся ты хочешь сказать ради бога

а я такая ну да и мне стыдно стыдно какая господи проза
ну хоть ненадолго а
ну насквозь же видно что страхи мои что забавы
а он такой давай ты ещё чего-нибудь у меня попросишь
вот чего тебе не хватает ну вот этого попросишь вдобавок

а я такая в его руках тонкая тонкая прозрачная голубая белая синяя
такая куколка шоколадка фисташка чашечка игрушка наживка добыча
я вообще не знаю чего там себе хотела о чём попросила если вообще просила
чтобы всё как стало сейчас или чтобы всё как обычно

а у него руки такие большие тёплые но при этом обычные шестипалые
то есть если вообще есть руки сколько раз отмерить и только один отрезать
а потом вдруг оказалось что это август лес и рельсы рельсы и шпалы шпалы
и я такая по ним иду и шпалы шпалы и рельсы рельсы

и кажется всё на месте потёртости над ушами знакомые недостатки щербинки
но неизъяснимая новая хрупкость я прозрачная чашка драгоценная фарфоровая посуда
как умею сигналю бибикаю ну возьми меня снова набери в меня голубики
мне тебя не хватает полюби забери отсюда


ПРОСТЫЕ ВЕЩИ

«Мы никогда не умрём,
Колыбельная лету входит в дом,
Только солнце и ветер там вдвоём,
Каждый занят привычным делом».
Руслан Бажин.

Давай поговорим с тобой о простых вещах –
не о капусте и королях, но о кедах, протёртых до дыр,
о том, как ольха вытягивается, трепеща,
перед черёмухой, как будто та – её командир,

о том, как легко рассыпается всякий строй,
о звёздном небе в небе и законах Канта в груди,
о том, что «сделал свою работу» значит «чуть-чуть герой
и поэтому можешь себя чем-нибудь вознаградить»,

о том, что вода из крана по ночам шелестит, как листва,
о том, что лучшие стихи часто пишутся из озорства,
о том, что одиночество – самое естественное состояние существа
и самое противоестественное состояние существа,

о том, как чёртова рыба гниет с чёртовой головы,
о том, как струи дождя то гладят, а то секут,
о том, что от нашего города до Москвы
больше тысячи километров – и одновременно доли секунд,

давай поговорим, перескакивая на предмет
с предмета, как блохи, не подкованные Левшой,
и когда повиснет молчание, мы засмеёмся: родился мент,
сразу в капитанских погонах, усатый, очень большой:

есть такая приговорка, откуда взялась – поди разбери,
ну и пофиг,
давай поговорим, возлюбленный брат,
что как чтобы бросить курить, надо просто бросить курить,
так и чтобы не умереть, надо просто не умирать.


ДОСТАТЬ ЧЕРНИЛ

иду ли вечером с утра ль
светло как грезить наяву
февраль февраль февраль февраль
в москву в москву в москву в москву

и новый вкус у ветчины ль
у тополей иная стать
не плакать но достать чернил
чернил чернил
достать достать

прибрать помыть где неуют
и где уют его помыть
что нам воробушки поют
в предпредпоследний день зимы

не разбираю чик-чирик
зато навзрыд навзрыд навзрыд
и мы старуха и старик
в стране небьющихся корыт

в стране небьющихся надежд
и громко бьющихся сердец
а где ж а где ж а где ж а где ж
а здесь а здесь а здесь а здесь

течёт ручей бежит ручей
под свистом солнечных лучей
пейзаж с присутствием грачей
черней чудней и горячей

саврасов а писал такой
бэ пастернак такой писал
а ты сейчас верти башкой
всё наяву увидишь сам

февраль февраль сорви стоп-кран
будь сам себе ван гог и мунк
а то смотри как между рам
оттаял первый мелкий мух

расправил тонкое крыло
жужжит и бьётся о стекло
ему наверное тепло
а может страшно и светло

он хочет жить всё хочет жить
и мир вокруг течёт ручьём
и всякий бьётся и жужжит
как мелкий мух в окне моём

и музыка растёт как сад
и форте то есть гром и прыть
февраль февраль
писать писать
навзрыд навзрыд навзрыд навзрыд

о чём
да о любой фигне
что мух в окне
в веснушках нос
а чем а чем
чернил ты мне
достал достал
принёс принёс?


ЕЩЕ ОДИН ПЕЙЗАЖ С ПОЕЗДОМ

Прошлой мне не до слёз,
настоящей мне не до смеха,
из динамиков на перроне играет Эдита Пьеха,
я сажусь в поезд, но только от тебя не уехать,
потому что от себя не уехать.

Зато рельсы длинны, как реки, и блестящи, тоже как реки,
по вагону снуют тётки, продают паутинки-шали, сканворды и чебуреки,
встанешь в тамбуре покурить – непременно зайдут, пристанут:
вазы, стеклянные колокольчики, бокалы из Гусь-Хрустального,

заберите, не показывайте, чего мы тут не видали,
не куплю ничего ненужного, всё ненужное достанется даром,
дальние дали за пыльным стеклом, запах воды и гари,
мятые беломорины в серебряном портсигаре,

никаких дивных див, почти невидные виды,
каждый третий пассажир запивает доширак аквавитой,
у каждого второго – мятая кожа и умные злые глаза инвалида,
и все параллельны друг другу, а значит,
не пересекутся в мире Эвклида,

глупые бессвязные мысли, разрушительный быт для любовных лодок,
в поезде «Москва-Петушки» никогда не приедешь в Лондон,
правильно было у Пелевина – и понятно, как для детсада,
и все мы пересаживаемся, не замечая станции пересадок,

исповедуемся кому попало, дрыхнем на узких полках,
сексом занимаемся через мембраны, целуемся сквозь перепонки
и толкаем друг друга в проходах, потому что
а чё тут –
нечего,
и не помним, что будет конечная.
Забыли вообще о конечной.

А она наступает вскоре – и нет никакого горя,
просто выясняется, что всё это время ты ехал в соседнем вагоне,
оказалось константами, про что мы думали – переменные,
так что из поезда мы выходим одновременно,

без тоски, как написал классик, без любви и тем более без печали,
и тебя не встречают здесь, и меня, разумеется, не встречают,
и мы хором думаем – и звучим друг другу, как эхо:
«От тебя не уехать, поскольку от себя не уехать».

А какая мораль – никакой, конечно, морали,
багажа в пять раз больше, чем мы изначально брали,
ты таскаешь сумки, я курю беломор в потёмках,
и звенит колокольчик стеклянный в руках у какой-то тётки.


И т. д.

спасибо
читая эту осень мы не могли

сдержать благодарных слёз

спасибо за золото этих лип

за тишину берёз

спасибо что улыбался
и смотрел мимо глаз

и кажется не вникал
но всё-таки вник

спасибо что никто не умер из нас

что никто не умер из наших них

спасибо что резко выстывшая вода

что морковь и свёкла
к корешку корешок

спасибо что хуже было куда

а значит всё-таки хорошо

спасибо за минуты
на ветру
на чужом пиру

за пищу для глаз
эту красоту без границ

спасибо что во всех книгах
которые я беру

герои бывают счастливы не меньше пяти страниц

спасибо за то
что я помню
что это все не само

и говорю с тобой просто так
а не то чтобы по нужде

знаешь
я сочиню тебе письмо
длинное такое письмо

чтобы в подписи этак небрежно
написать «твоя – и т.д.»


НЕЧАЯННО

этой осенью
яблоки были червивы
платки кровавы
сны похожи на засвеченную фотоплёнку
в пятницу мы сбежали приехали
в какой-то город воинской славы
там купили шоколадку и две бутылки креплёного

дальше всё было
как в моих любимых щемящих
стихах у Бориса Рыжего
бледное распахнутое небо детства
философское невеселье
мы очнулись и музыка
саксофон и площадь
и мы же
и «что, уже воскресенье?»

ученик консерватории
аккуратные губы
пальцы
и так всё старательно
и пакет и монетки
и одна и та же мелодия снова снова и снова
а у меня кровь из носа
нет платков
и что ж рукавом вытирать её
сплёвывать
приговаривать крепкое злое слово

будто царапаешь его гвоздём
в подъезде на штукатурке
или школьный гардероб
и тебя застукали
как тыришь мелочь
в чужих карманах

мама
этой осенью
была музыка
и мы были смертны
вот в чём вся штука
пусть недолго
но были смертны
были смертны прости нас мама


***

Виктории Качур.

сидит под кустом
синий
с лиловым
в куртке, чтоб лазить в карман за словом –

или не лазить, но чтобы знанье,
что слово не мёрзнет, лёжа в кармане,

что лежит там, как в тёплой с мягким кровати,
но можно достать и громко махать им,

махать, словно флагом, ярко и гордо.
а кому, например? да кому угодно:

незнакомым, знакомым, бомжам, пижонам,
красным, сиреневым, чёрным, жёлтым,

ту эниван элс или как там унд аллес –
чтоб видели слово и улыбались.

синий сидит, в своей куртке скукожась,
ждет кого угодно прохожих,

но пусто, и только кусты с домами,
и мнётся слово в тёмном кармане,

и синий с лиловым жуёт печенье
и зеленеет
от огорченья.


ДЖУНГЛИ

Искре.

единственная непьющая бабка в деревне
по вечерам
сидит на крыльце в обнимку с баяном
своего покойного мужа
не умея играть
не помня о чём жалеет

рваные рваные облака

кружевные наволочки в сундуке
тёмное пятно на дне сундука
это кровь
Господь с тобой внучек
это моча
Ванечка испугался
спрятался
захлопнул крышку
не сумел отворить изнутри
стучался
да мы не слыхали

а других у нас не было

маленький Ванечка
был похож на кудрявого ангела
сразу направо от входа
маленький Ванечка
был похож на кудрявого Ленина
на значке который у нас никто не носил

чистая геология эта бабка
насыпь её морщин
карьер её рта
пещеры её ноздрей
и озёра глаз

как это пошло озёра глаз

как это пошло рваные облака

как это пошло
кружева
на подушках на одеялах
на занавесках
на переплётах окон

самая старая бабка в деревне
вечером смотрит на небо
и не узнаёт в нём звёзд

тех которые с ней разговаривали больше нет

кошка лежит под кустом смородины

Багира Багира
как меня слышишь
я твой Маугли
вспомни себя
посмотри

джунгли растут сквозь нас


***

Майвэ.

хуже не будет дальше только проще уже похоже
стриженая голова на затылке немного щетина
вернулась из долгой болезни сидишь под краном покрывшись гусиной кожей
вода горячее чем надо и ощутимо

а ты ещё больше как будто замерзаешь под нею
снаружи весна говорит я зима а весна не я
а потом ты встаёшь во весь рост намылиться и резко в глазах темнеет
как бывает скачок давления перед потерей сознания

и думаешь не падай держись моя девочка держись моя кисонька
хватит уже слабости хватит в эти края пытаться отчаливать
и вдруг отстранённо видишь в зеркале греческую статую не венеру милосскую скорее нику самофракийскую
бескрылую безголовую намыливающую себя мочалкою

филиал лувра в собственной ванной но только чище и хлеще
чужое тело почти совершенная форма грудей мыльная пена течёт на ткань похожа отчасти

никакого искусства нет. мы просто делаем вещи
так хорошо, как умеем, как это у нас получается.


***

Наш кот по квартире шарабохается с совершенно потерянной мордой,
Подолгу зависает у стен, заглядывает везде, нюхает каждый угол,
А позавчера у него появилась какая-то новая мода –
Подходить к ноутбуку, когда в нем открыты Яндекс и Гугл.

Поймите правильно, хлеба и зрелищ коту достаточно, огромны окна, регулярны приёмы пищи,
Есть много игрушек, по вечерам мы его гладим, не покладая ладошек,
Но всё-таки он ллпрщ и какой-то цовдццовжже настойчиво ищет,
Клсолмр и ммммпроммкенг – этого ему не хватает тоже,

Апрель, распахнуты форточки, воздух в них входит холодный-холодный и синий-синий,
Бабушки во дворе гуляют, рассыпают зёрна, воробьи летят на пшено и просо.
Кот не смотрит. Он трогает лапкой клавиатуру, Яндекс и Гугл отыскать ничего не в силах,
Кот задумчиво смотрит в экран, формулирует следующие запросы –

Снова ничего. Кот глядит на нас, кот с нами, но где-то не с нами,
Это весна: терять ничего не терял, а найти при этом не можешь.
Я выключаю ноутбук, брожу по квартире и вдруг понимать кота начинаю:
Кажется, мне очень не хватает этого самого ллпрщ и цовдццовжже.


***

Реде.

«А вы бы, чёрные, сумели б отстоять континент,
Где с десяток диссидентов на один ассегай?»
Олег Медведев.

1.

во внутреннюю Монголию теперь тоже требуются визы
упрощённое получение виз для бестрепетных и одиноких

мы друг друга смотрим как смотрят рекламу по телевизору
читаем как читают объявления на автобусных остановках

стоим в одной очереди сравниваем документы
на них печати from Russia with love и просто from Russia

делим анекдоты на квадратные километры
смеёмся потому что смешно а на самом деле всё это страшно

апрель наши мамы открыли окна старательно моют рамы
по лицам прохожих проскальзывают красные точки прицелов

мы топчемся поглядываем на часы мнём талончики с номерами
каждый сам себе кафка
внутренняя монголия
закрытый визовый центр

2.

граждане соблюдайте спокойствие
вы по определению граждане
выходить за ограду строго запрещено

в детстве я плакала когда было очень страшно
смеялась когда было смешно

а потом наоборот плакала когда было очень смешно
и смеялась когда было страшно

не заметила как стала сама себе кот в мешке то есть сама и кот и мешок
сама заключённый и стража

сама себе переводчик с морального на аморальный
сама себе и река
и плотина на ней
и шлюз

я не знаю как лучше не знаю как будет правильно
но теперь не плачу и не смеюсь

река течёт ограниченная берегами
у неё не спросили хочет она течь не хочет

я не плачу и не смеюсь
но эрос меня пугает
но танатос меня щекочет


***

мы их тут себе разделяем
на правых и виноватых
говорим это типа жертвы
а это типа нацисты
а они совершенно одинаковые
маленькие солдаты
кровяные тельца
усталые лейкоциты

одинаково маршируют
одинаково поют
одинаково умирают
одинаково предстают
безо всяких беретов
камуфляжных бронежилетов
а апостол пётр им такой
у меня для вас никакого рая
никакого света

а они такие уже привыкли
говорят ему да иди ты на *уй
никакой ты тут не апостол
не пётр
если смотреть намётанными глазами
нет тебе веры говорят
нет в нас ни блага ни страха
а этот такой хихикает
хлопает в ладоши
и исчезает

исчезает вместе со своим кпп
со шлагбаумом
с ключом электронным
со своей седой бородой до пят
с презрением
и с насмешкой
а эти такие стоят
у них ни слов ни патронов
голые
в темноте кромешной

а она такая совсем темнота
густая тёплая нежилая
ни любви ни смерти в ней
ни родин в ней ни политик
только вдалеке
что-то вроде собачьего лая
плеска вёсел
скрипа калитки

что-то вроде запаха осенней травы
торфа
варёной картошки
что-то вроде обещания
к вечеру будем дома
и издевательское понимание
это ничего совсем ничегошеньки
это просто фантомное

и каждый одинаково хочет
набрать полный рот облегчённого мата
чтобы выплюнуть его без смысла
сладкий бальзам
небесную манну
а вместо этого они говорят беззвучно
мамочка мама
повторяют
мамочка
мама мама

никого мы тут не разделяем уже
без разбора одаряем венками
поровну почестей гражданским
военным
вашей артиллерии
нашей пехоте
только погляди
мамочка мама
это жизнь из нас утекает
это жизнь через нас идёт
и совсем проходит


***

снятся сны, но не сны, а вроде, не сны, а возле,
что-то такое рядом, ни валко, ни шатко,
например, про то, что я игрушечный паровозик,
а меня подарили мальчику, который хотел лошадку,

он не стал обижаться и дуться, всё-таки гости,
день рожденья, мельком обрадовался – и ладно,
а вечером взял пластилин и слепил мне копыта и хвостик,
и приделал голову, и всё вместе назвал буланкой,

вдоль изголовья кровати скакал галопом, а после шагом,
то есть мною скакал, приговаривал: не сломаю, не бойся.
я была бы благодарна, но я – пластилиновая лошадка,
у которой внутри пластмассовый паровозик.


***

«… мир, мир объятия раскрыл, а
нет, не для нас».
Борис Рыжий.

Сентябрь. На работе сидя, спишь – и бодрствуешь ночи напролёт.
Немного смыслов и немного пищ. И толстый серебристый самолёт.
И ты, не ненавидя, не любя, встаешь на выход, паспорт теребя.
Смотри: он дверь открыл не для тебя. А ты иди, как будто для тебя.

Возьми за цель – себя не показать. Смеяться, тосковать не научась,
Что ностальгия десять лет назад была, пожалуй, слаще, чем сейчас.
Быть равнодушным к собственной судьбе. В Москве ль, в Казани, в шалаше, в избе.
Да, мир раскрыл объятья не тебе. А ты иди, как будто бы тебе.

Здесь голуби воркуют голубям. В строке бегущей глупый анекдот.
Есть человек, и он не ждёт тебя – а ты сейчас идешь, как будто ждёт,
Как будто он вопрос, а ты ответ. Но всё не так, забудь и прекращай.
Здесь паданцы. Они гниют в траве. Здесь школьник пишет счастье с буквы щ.

Здесь облетает лист с календаря. Здесь нищета и роскошь сентября.
И кажется, что что-то было зря. Но верится, что всё-таки не зря.
Ах, самолёт? Ты долго был вверху? Купи билет в метро, спускайся вниз,
Стань словом, встройся в чью-нибудь строку, увидь «не прислоня…» – и прислонись.

Вот новые прекрасные края. Из старых стоит просто выйти вон.
Вот заповедь нехитрая твоя: паши как пашет вол, воруй как вор,
Не слишком верь в любовь и волшебство, умей терять легко и не скорбя.
Здесь в целом всё вообще ни для кого. Но ты живи, как будто для тебя.

ВАМ ПОНРАВИТСЯ:
Ольга Константинова – »В Гефсиманском саду» (стихи)

Еще нет комментариев.

Оставить ответ