Пока самолеты спят

Пока самолеты спят

Полина Жеребцова

Полина ЖеребцоваПисательница-документалист, поэтесса, автор знаменитых дневников, охватывающих ее детство, отрочество и юность, на которые пришлись три чеченские войны. С 2002 г. стала работать как журналист. Член Союза журналистов России, член ПЕН-клуба. Получила диплом международной премии им. Януша Корчака в Иерусалиме сразу в двух номинациях (рассказ и документальная проза). В 2012 г. получила диплом премии А.Сахарова: «За журналистику как поступок». С 2013 года живет в Финляндии.

«Текстура» публикует рассказы Полины Жеребцовой из книги «Тонкая серебристая нить», которая выйдет в 2016 году.

 

ПОКА САМОЛЕТЫ СПЯТ

Мы шли с большим трудом, проваливаясь в рыхлый снег. Дорога была опасной и неблизкой.

– Только на рассвете самолеты спят! – сказала мама: – Поэтому, когда восходит солнце, они не бросают бомбы.

У меня по этому поводу была своя теория: если самолеты бросали бомбы весь день и всю ночь, отчего им не заняться этим и на рассвете?

– Просто они полетели за новыми боеприпасами! – объясняла я маме.

– Да что ты понимаешь в свои девять лет! – отмахивалась мама от меня, как от мухи.

На маме было теплое светло-голубое пальто и белый вязаный шарф, которым она закрывала волосы. «Для маскировки!» – часто повторяла она, если нам приходилось лежать под обстрелом, зарывшись, подобно кротам, в снег: «Нас примут за маленькое пятнышко с высоты и не убьют. Зачем им пятнышко?»

Мы шли за хлебом на Хлебозавод.

Мне с самого начала эта затея не понравилась, но отпустить маму одну я не могла. Мне все время казалось, что когда я рядом, то смогу ее защитить, вовремя подсказать, что делать, куда бежать, или сумею спрятать от бомбы.

Побродив по пустому разбитому Хлебозаводу, и, разумеется, никакого хлеба не обнаружив, мы решили возвращаться обратно. Мои сапоги промокли, а варежки мало согревали руки, но я не жаловалась, прислушиваясь, не летят ли самолеты?

Гул в небе заставлял меня судорожно вздрагивать и закрывать голову руками. Когда самолеты шли на снижение, чтобы сбросить бомбы на улицы и дома, их рев, подобно огромной звуковой волне, накрывал нас, и только затем следовали оглушительные взрывы, и земля уходила из-под ног. В воздухе пахло металлом и пеплом, а черные сгоревшие дома походили на истлевшие скелеты людей, и казалось, что мы навсегда застряли в этом кошмаре.

Иногда вдалеке по трассе ехала грузовая машина, скрипя колесами по льду и снегу. Этот скрежет я принимала за нарастающий гул самолета-штурмовика, поэтому падала прямо на дорогу и закрывала уши.

– У всех дети храбрые, а мне трус достался! Это машина! Она уже проехала – ворчала мама, нередко награждая меня тумаками для пущей убедительности.

Но случалось так, что мама ошибалась. Взрослым свойственно не видеть детали, не чувствовать связи между явью и сном. Вернее, чувствовать они могут, сохранив в себе души детей. Таких людей – единицы.

Вот и на этот раз, поругав меня за трусость, и поглядев в след удаляющемуся грузовику, в котором тарахтели какие-то коробки и железные ящики, мама упустила из виду, что самолет словчил, втиснувшись в гул промчавшегося по абсолютно пустой трассе, грузовика.

Предчувствие подсказало мне, что маму нужно спасать. Я знала, что будет взрыв за минуту до того, как его услышат остальные обитатели ада. Дернув маму за рукав, я заставила ее согнуться к земле, усыпанной снегом, и прокричала:

– Мы должны спрятаться!

Рядом с нами, буквально в десяти шагах была бетонная плита, исчерченная осколками. Серая большая плита, в которой жили искореженные куски арматуры, лежала сама по себе рядом с трассой.

– Что?! – не поняла мама.

В этот момент земля под ногами покачнулась, самолет злобно взвыл, выходя из пике, и стало ясно, что мы совершенно лишние в пространстве черного снега и белого огня. Мама скатилась за бетонную плиту ко мне. Солнце светило нам прямо в глаза.

Я лежала на холодной январской земле и думала о том, что больше не увижу, как растет трава. Именно эта мысль казалась мне очень важной.

Я всегда любила смотреть, как растет трава. Утром, в час пробуждения солнца, зеленые ростки показывались из глубин земли. Днем ростки становились больше, приобретали темно-зеленый цвет, и довольные садовые улитки стремились вскарабкаться повыше на одуванчики, чтобы сверху посмотреть на эту красоту: к вечеру травинки наливались соком весны. Нередко, сбежав из дома, я проводила целый день, наблюдая за этим удивительным микромиром.

Кто-то скажет «глупость», а это была моя вселенная. Закрыв глаза, я видела улитку, которая питалась травинками.

Мы лежали на снегу около часа, пока соседняя улица, превращалась в горстку камней, оставляя свою жизнь лишь старым фото, а потом побрели в свой дом, как оказалось частично уцелевший при бомбежке. Хлебозавод находился в низине, и нужно было карабкаться вверх. Возвращались мы молча.

Когда проходили мимо одного из догорающих домов, я отпустила руку мамы и, приблизившись, стала рассматривать то, что стало пеплом: стены, вещи, человеческие тела.

– Зачем ты это делаешь? Пошли домой! – твердила мама, пытаясь оттащить меня от дымящегося пепелища.

– Нет! Я хочу видеть, – ответила я, понимая, что теперь, закрывая глаза, буду видеть не зеленую траву, а белый дым, идущий от черных частиц материи.

В родной двор мы пришли уставшие и голодные. Ничего мы не нашли: ни хлеба, ни круп. Но заметили странное оживление около дома: костер и группу соседей с мисками. Вокруг раздавались возгласы: «Чудо!», «Диво!», «Чудеса!» – и мы протиснулись в толпу, чтобы тоже увидеть чудо.

Оказалось, что наш сосед ингуш по имени Султан, отец моей подруги Хавы, где-то нашел курицу. Настоящую! Живую! Поймал!

После того как куриная душа отправилась в Поднебесье, ее тушку, помолившись Аллаху, решили сварить в огромном десятилитровом ведре!

Соседи волновались, хватит ли всем такого лакомства?

Жители наших домов забыли даже о самолетах и гулкой канонаде: все смотрели в ведро с булькающей водой.

Сгрудились с мисками, кастрюльками, банками русские и чеченцы, евреи и армяне, цыгане и кумыки. Аварцы принесли луковицу, и луковица тоже резво прыгнула в ведро, как и до этого две картошки, пожертвованные ингушом Султаном.
Получался настоящий суп!

Еды давно не было. Ведь шла военная осень 94-го. Бомбили и обстреливали уже с октября, рынки и магазины быстро опустели, тех, у кого было свое хозяйство, выручали запасы. Люди, жившие в квартирах, быстро ощутили голод в отсутствие еды.

– Еще бы хлеба! – мечтательно промолвила старушка Настасья, подкладывая в костер полено, но хлеба, увы, не было. Не было даже лепешки: мука закончилась.
О Султане, худеньком черноглазом соседе, который носил усы, раздавались хвалебные отзывы:

– Мог бы и сам съесть втихую, а он всех позвал!

– Молодец!

Когда курица сварилась, Султану вручили половник, и он начал разливать по банкам и мискам военный суп. Жители хватали горячую банку или миску, у кого, что было в наличии, и бежали в укрытие, в родные стены, кормить детей и стариков.

– Может нам ничего и не достанется. Мы последние пришли… – сказала мне мама.
Я сверлила дядю Султана взглядом, как бы напоминая, что мы с его дочкой Хавой ходим в одну школу, а это значит…
– Лена, давай сюда кастрюльку! – сказал Султан.
Некоторые жильцы от такого заявления скривились, потому как были ближе к ведру, а супа уже осталось меньше половины.
Мама мгновенно протянула посудину. Помимо бульона от курицы в кастрюльку еще что-то плюхнулось, и народ подозрительно воззрился на Султана.
– Раз картошка попала в их кастрюльку, значит, на то была воля Аллаха! – бодро сообщил приунывшим соседям отец Хавы, отщипывая нам и клочок мяса.

Домой мы бежали довольные. Благо до подъезда было недалеко.
Одиннадцать беженцев, проживающих у нас потому, что в их квартиру попали из установки «Град», похватали ложки и разделили с нами наш завтрак, обед и ужин – одновременно.

Мне досталась половинка картошки. Неслыханное богатство!

 

МАЛЕНЬКИЙ АНГЕЛ

Давным-давно стоят здесь пятиэтажки. Их строили полукругом.

Теперь, с внешней стороны, они сильно разбиты, но в середине, во дворе, живут люди.

В нашем подъезде трое: бабушка Вера с внучкой Любушкой да я.

И все, больше никого нет. Зато в других домах много жильцов: в одном подъезде 4-5 семей! Есть дети.

Моя соседка Любаша – светленькая. У нее серые глаза. Косичек девочка не носит. Волосы вольно летят во все стороны и волной бьют по худым плечам. Наверное, как все дети, она любит мороженое и танцевать. Но кто оценит все эти движения рук, блеск глаз? Неожиданные повороты? Разве что – мутное, разбитое зеркало?

Девочка часто простуживается и болеет. Бабушка Вера лекарства отрицает, готовит отвары из трав. «Пенсию – задерживают, а кушать хоть так, хоть этак – надо», – повторяет моя старшая соседка. Сегодня она посадила под своим окном лук и сообщила, что на грядке есть и моя доля. Всегда эта женщина находит себе дело! Странная! Ежедневно убирает двор.

Мне – тридцать три года. Я холостяк и безработный. Малыши нашего двора рассматривают меня молча. Только Любаша одолевает вопросами:

– Почему куришь? Там – яд! А где твои дети?

Бабушка шлепает ее и гонит.

Девочка ответов моих не ждет. Ее звонкое: «Привет!» – повторяется до двадцати раз за день. Ох! Надоела же она мне!

Только вот уже дня три не видно маленькой болтушки во дворе.

Здороваюсь с бабой Верой:

– А где внучка?

– Температурит, – вздыхает бабушка.

Вытаскиваю из кармана свой ужин – банку сгущенки. Соседка Вера кивает, благодарит. Скрывается в своей комнате.

Проходит одна неделя, другая… А на дворе пусто. Любы не видно.

Напрашиваюсь к соседям в гости.

– Заходи, – соглашается старушка.

Удивленно смотрю на узкую больничную кушетку. На ней полупрозрачная маленькая фигурка, словно укутанная невидимой ватой.

В руках у девочки фотографии:

– Это мама, это папа, это Сашка, мой старший брат, – Любаша внимательно смотрит на меня и молчит… Ждет, что отвечу.

– Не волнуйся! Они скоро приедут из беженцев! – говорю я ей, просто, чтобы что-нибудь сказать.

– Нет, – качает головой Люба, – они в доме были. А самолет у-у-у! Мы с бабушкой успели в подвал. Мама, папа и брат – задержались, брали в подвал одеяла, еду…

Смутная догадка давит мне на плечи. Бабушка Вера не плачет, просто говорит:

– Напрямую попали. Я никого не нашла. Только лоскуты от платья невестки и пуговицы.

– Мне снился инопланетный корабль! – перебивает девочка. – Они все прилетели на землю. Огни! Свет красивый, он розовый и голубой!

Я киваю. Молча достаю последние сто рублей.

Вру, что заработал, путаюсь, говорю, что это – задолженность по зарплате.

Через два дня Любаша умерла. Совсем незаметно, тихо, во сне.

Бабушку Веру увела к себе ее одинокая подруга.

В своем подъезде я остался один.

Отклики: 11 в “Пока самолеты спят”

  1. 21. Фев, 2015 в 3:06 пп #

    Спасибо Вам, за Ваш подвиг, потому что именно так и называется то, что Вы сделали и делаете. Ваши истории очень-очень важны для современников, живущих в России и в мире.

  2. 21. Фев, 2015 в 3:54 пп #

    Детская память так избирательна,что взрослые забыли о своем детстве. То,что сохранилось чудом в памяти Полины это знамение на все времена,чтобы ценили то,что имеем. Полина пишет не для желтых страниц. В ней пропорция того,что многим не дано. Пропорция совести в духе любви. Божьих благословений милая Полина.

  3. 21. Фев, 2015 в 3:56 пп #

    Полина, спасибо Вам, за Вашу смелость и честность! Ведь, благодаря Вашим рассказам, люди во всем мире смогут узнать правду о событиях, происходивших на нашей Родине! Дай Бог Вам здоровья, счастья и благополучия! Жду Ваших новых рассказов. С уважением, Элина.

  4. 21. Фев, 2015 в 4:35 пп #

    Полина, спасибо Вам! Очень страшно читать. Ещё страшнее осознавать, что войны не прекращаются, что так же страдают несчастные люди, животные, покрывается ранами земля, Мира Вам, Полина!

  5. 21. Фев, 2015 в 6:09 пп #

    Хорошие рассказы. Спасибо.

  6. 21. Фев, 2015 в 8:13 пп #

    Немногие современные русские литераторы могут явить такую пронзительную искренность и человечность. На первый взгляд бесхитростные, рассказы Полины обличают и обнажают чудовищную людоедскую суть войны с большей силой, чем пафосные романы советского периода. Невольно представляя себя на месте героини, я сомневаюсь, что смог бы перенести хотя бы сотую долю того, что выпало на её долю, не сошёл бы с ума и не впал бы в ожесточение.

    • 22. Фев, 2015 в 12:30 дп #

      талантливо Жму руку Поле

  7. 21. Фев, 2015 в 8:48 пп #

    Я не перестаю восхищаться мужеством и человечностью этой молодой девушки.
    Настоящая горянка!

  8. 22. Фев, 2015 в 9:25 дп #

    жаль что русские забыли чеченскую войну

  9. 11. Июл, 2015 в 1:58 дп #

    Дорогая Полина, я тоже из Грозного. Мы застали только первую Чеченскую Компанию, как выбирались из Грозного — страшно вспоминать. Все прошли — и ненависть к «русским» в Чечне и презрение к «чеченцам» в России… Но меня, дважды раненную в «веселую» Новогоднюю ночь 94-95 спасали все-таки в чеченском госпитале, не в русском. Село Старые Атаги… И нас там было большинство русских — обычных мирных жителей, раненных, которых вытягивали чеченские врачи, а жители того села носили нам еду в больницу. Прочитала Вашего «Муравья в стеклянной банке»- и все эти события 20-летней давности вновь у меня перед глазами. Все, что описано у вас в дневнике — правда, кошмарная правда, от которой невозможно убежать. Уже 20 лет как я живу в Израиле, но все равно Грозный снится мне — иногда это довоенный мирный и зеленый город, а чаще всего это тот Грозный, который я видела 1 января 1995 года — остовы обгоревших зданий, черный, обугленный снег… Я знаю, это останется со мной навсегда.
    Полиночка, дай Вам Бог здоровья на долгие-долгие годы жизни! И спасибо Вам за Ваши книги!

  10. 08. Апр, 2016 в 8:54 пп #

    Это подлинные человеческие документы.Когда-нибудь они помогут вынести приговор преступникам.Спасибо Вам!

Оставить ответ