Сфотографируйте фотографа!

Сфотографируйте фотографа!

Светлана Менделева


Светлана Менделева о себе:

Я – москвичка, математик. С 1991 живу в Петах-Тикве (Израиль). Лауреат национальной премии «Олива Иерусалима». Автор книги стихов и нескольких дисков песен. Постоянный автор Иерусалимского Журнала, публиковалась в Интернет-журнале «Кругозор» и других интернет-изданиях.

 


СИСТЕМА КООРДИНАТ

В моей системе координат
всё под контролем, но что-то над,
пломбир в киоске и лимонад – из детства.
В моей системе координат
царят тревога и циферблат.
И никуда мне от их баллад не деться.

Тропа-линейка и вновь виток –
ошибок или обид итог,
и память боли на мякоти дней, как корка…
В моей системе координат
всё под контролем, но что-то над.
И в кофе кубиком рафинад. Но – горько.

В моей системе координат
и комсомол был, и раввинат,
и в коммуналке паркет из прошлого века.
А мне остался парад утрат,
под кротким небом корявый сад,
и в жёлтых листьях сухой гранат, и ветка.


АПЕЛЬСИН

Разделить бы жизнь на дольки, как апельсин.
И прожить бы каждую дольку в другой стране.
Но один растерянный взгляд. И всегда один
Миокард пульсирует ходиками во сне…

Разделить бы жизнь на вишни, и смаковать.
Покупать на южном базаре по пол кило.
Строить башни, на шаре девочку рисовать
И считать счастливым любое своё число.

Где-то резать вены, а где-то рожать детей.
Может, петь сиреной, а, может, курить в окне –
От любви бедовой, которая тьмы темней.
От тоски медовой, которая яд во мне.

Научиться из всех страстей добывать огонь,
Чтоб горел спокойно и грел меня до седин.
А потом сложить все жизни в одну ладонь
И собрать обратно солнечный апельсин.


ПАМЯТИ МАРКА ФРЕЙДКИНА

Он мудр и желчен, остёр и хмур.
и всё-таки он – велик.
И прост изысканный, mon amour,
несносный его язык.

От нас останется с гулькин нос
лирической чепухи.
Но узнаваем его прононс,
больные его стихи.

Любитель дев и глотатель книг,
патетике чужд вполне,
залить умел он за воротник
и толк понимал в вине!..

Не принимая себя всерьёз,
банальных чураясь фраз,
он – на Парнасе теперь, где рос
словарный его запас.

И честный автору гонорар
на мрамор положит мир:
не болтунами воспетый дар,
а диск, что затёрт до дыр.

Он мне никто. Но горька печаль,
и мартовский чёрен наст.
Мне ни на минуту его не жаль.
Мне жаль обделённых нас.

05.03.2014


ИНОПЛАНЕТЯНИН

Он, верно, инопланетянин.
Может, юпитеритянин, но пришелец, чёрт возьми. А мы опутаны сетями и наполнены страстями и не поняты детьми. Дрожит переплетенье нитей, и комедия, взгляните, – повторяется века. Но вот горит предохранитель, на мерцающем граните замыкается строка.

Он, верно, даже гуманоид.
Не кивай на паранойю, я же вижу, он – чужой. А мы, как бабочки в альбоме, сжаты в Божеской обойме, схожи телом и душой. А мы молекулы в потоке, но в белковой массе только видно общие черты и отклонения орбиты. А подробности убиты, и потребности – просты.

Все суеверия и знаки,
притяжения и драки – тень атаки пустоты. Мы предсказуемо жестоки, точим мелкие пороки, прячем кроткие черты. Но валит снег, и из трамвая виден мост и мостовая, занесённая пургой…  А эти инопланетяне, эти юпитеритяне надоели, дорогой.

Он, верно, инопланетянин.
Эти юпитеритяне странный всё-таки народ. А мы в заснеженном трамвае, света капсула живая по лыжне скользит вперёд. А мы качаемся по кругу, прижимаемся друг к другу, обнимаем облака. Пока хранит предохранитель, на мерцающем граните не дописана строка…


ТАНГО

Два тела, как рама. Гравюра внутри:
синхронный рисунок двойного движенья,
как будто свеча и её отраженье
парят, повторяя медлительный ритм…

Скольжение жеста, волнение сна.
В пульсации ритма – пульсация крови
боксёрского ринга. С ресницами вровень
другого дыхания длится волна.

Два тела для танго. Остры каблуки,
точёны движенья, и веки прикрыты…
Игра притяженья, каприз Кумпарситы,
и тёмные тени
на сгибе руки.


ФОТОГРАФ

Сфотографируйте фотографа!..
Он вечно ходит без портрета,
Творец прохладного апокрифа
К живой мозаике сюжета.

Он тих, и прячется за камеру.
Он сух, и держится учтиво.
А мы беспечно бродим по миру
Под голым дулом объектива.

Спектакля фабула пронзительна.
Но, заключая время в раму,
Он остаётся только зрителем,
Со стороны смотрящим драму.

Пусть объектив к нему оглянется.
А то мелькнёт одно столетье,
И всё, что от него останется, –
Портреты наши в Интернете.


*       *       *

Ничто не проходит мимо.
А только насквозь, навылет.
Нескладна картина мира,
И пазл сложить не выйдет.

Лишь боль и любовь – со мною.
И войны, и смерть, и старость.
И дудочки голос Ноев,
Зовущий забыть усталость.

В сиротстве разъездов праздных
В долину взгляну со склона:
Мы дети кварталов разных
Огромного Вавилона.

Излишне прозрачной коже
Удобно под слоем грима.
Все мимо идёт. И всё же
Ничто не проходит мимо.


*      *      *

Мы с тобой живём по одну сторону горизонта
и сиротство прячем за маской своей улыбки.
Мы молитвы шепчем и строки того же зонга
и почти что верим в подобия призрак зыбкий…

Так немного людей, видящих те же оттенки,
и так много людей, с которыми просто мило.
Мы с тобой живём по разные стороны стенки.
Улыбнёмся друг другу и дальше живём – мимо.

Прорастает душа сквозь нас, как веснушки на коже.
И приметы её без рентгена видны и зонда.
Непохожесть чертит морщины на лбу. И всё же –
мы с тобой живём по одну сторону горизонта.

Tags:

Еще нет комментариев.

Оставить ответ