Смоковница, лебеда и вишня

Смоковница, лебеда и вишня

Наталья ДаминоваНаталья Даминова

Родилась в 1977 году в Алма-Ате. В 1999 году окончила Оренбургский государственный педагогический университет (факультет иностранных языков). Живет в Москве. Участница пятого Форума молодых писателей России в Липках. Лауреат конкурсов «45-й калибр» и «Кубок мира по русской поэзии-2014». Стихи публиковались в журналах «День и ночь», «Кольцо А», «Белый ворон» и «Зарубежные задворки». В 2015 году в издательстве «Нюанс» (г. Таганрог) вышла первая книга стихов «Эта сторона улицы».

 

ВИШНЕВОЕ

Я приезжаю в город, где спеет вишня,
Где обрывает ставни угрюмый ветер.
Третий не лишний, третий совсем не лишний.
Что мне в такую лихую годину светит?
Может быть, белого хлеба кусочек? Больше!
Может быть, даже твои разбитные вожжи,
Город, где вызревает степное эхо.

Вишню собрали. Стоило мне приехать,
Как появилась на ветках слепая завязь,
Этой святой твоей красоты касаюсь.
Каждая ветка меня узнает заочно,
Каждый заученный жесть мой забыт, не нужен.
Поезд сюда всегда прибывает ночью,
Сумку покрепче, и поясок – потуже.

Стану заучивать ставни до первых строчек,
Голос вокзальный охрип, небосвод обуглен,
Поезд сюда всегда прибывает ночью,
Тихо качаясь навстречу вишневым будням.


ДЕТСТВО

Сыромолочное детство мое, беги босиком, лови на лету
Несравнимую правду и наготу
Каждого слова, брошенного впопыхах –

Пеппи в длинных чулках
Стоит за тебя горой,
И ты, то ли сказочник, то ли герой,
Смело шлифуешь версты,
И с каждой собакой – по-свойски,

И вот в ход идут сантиметры, зарубки.
А ты к небесам воздеваешь руки:
Какая вокруг звенит красота!
И даже утренняя звезда
За тебя помолится, ты беги
Босиком, и бабушке пироги
Донеси, загулявшее детство мое,
Да не тронут волки твое житье.


ЭТА СТОРОНА УЛИЦЫ

I
Я сивкам поклонюсь: воспоминаний
Пусть хватит мне на мой короткий век,
И музыка идет наперевес –
Другая, расписная, наливная,
На майские невидимые плечи,
Но от нее час от часу не легче.

II
А улица все на дыбы вставала,
Но – эта сторона, а та, бывало,
Играла в сайки и ждала гостей –
От хлебных и непрожитых горстей,
Сушила простыни, стучала ложкой,
В на вырост отведенные калоши
Вгоняла твой взрослеющий мирок.
Покуда ты был жив и не промок,
Вела тебя веревка бельевая,
Как призрачная точка болевая
На улицу, в начало, наугад –
За невский сумрак, за вишневый сад.

И я по ней пройду, и ты пройдешь,
Когда утихнет дробь, исчезнет дрожь,
Когда почти закончится печаль
На майских покореженных плечах.

III
Храните меня, кони мостовые,
Упрямые, заветные, живые.
Несите свой заученный галоп
По этой стороне, по той, по этой,
Вернуться за утерянной монетой,
А там, уже глядишь, и отлегло.


ДВУХКОПЕЕЧНОЕ

Двухкопеечная монета,
Жили-были, теперь уж нету,
Пели оду велосипеду,
Поспевали домой к обеду.

И секунды срывались булькать
В теплоте телефонной будки
И скамейки все, и бабульки
Согревали твои прогулки.

Пятикопеечная монета,
Воскрешай тишину момента,
Вот зараз прирастаешь к месту,
Не заменишь и не заметишь,

Как уже навостряет лыжи
Тот, кто ожил и тот, кто выжил,
Кто по лужам не знал – и выше.

Десятикопеечная, а ты же

Пустяковей была и звонче,
Как бессовестный лай у гончей,
И ни в жисть не хватает строчек,
Раз-два-три, телефон испорчен.


БЕГЛЯНКА

А такое утро пахнет детством,
Астрами, коленками, и прочей
Мишурой сентябрьской, молочным
Первым зубом, звуками трамвая,
Каменными деснами предместий,
Новые предметы будут в школе.

Как горька осенняя прохлада,
Как же этот мир многоуголен,
Или это детство виновато?

Во дворах листва ложится ровно,
Ромбики, квадраты отмечаю,
Отметаю возраст, рост и мусор,
Сдуру принимавшая за опыт.
Где твой башмачок, беглянка? – Стоптан.
Стать бы как тогда, ясней и легче,
Ликовать на осень, и ладоши
Подставлять под солнечную пудру.

Пахнет детством наживное утро,
Астры, как тогда – в росе и пыли,
И плывут под видом корабельным
Ялики небесные, да лодки.


* * *

И город, как бесхвостая собака,
Бежал за мной повсюду. Я хотела
Стать падчерицей каждой подворотне,
Задабривала косяки и стены
Подушечками пальцев, согревала
Оконное приземистое эхо,
И прежние хозяева, другие,
Мне были, несомненно, очень рады,
Показывали кухню, зал и спальню,
И заводили ходики в прихожей,
И зов кукушки приводил в движенье
Все двери и замки, и даже кошка,
Очнувшись ото сна, бежала сдаться
Мне в руки, словно не было всех этих
Непрошеных, но пережитых судеб.
Когда часы отстукивали полночь
Я возвращалась в тыквенную темень,
И город был мне кучером на вечер,
Заглядывал в глаза, просил гостинца,
Хотел бы повилять хвостом, да нечем.


СМОКОВНИЦА

Мне кажется, я начинаюсь там,
В оскалившейся пройденной пустыне,
В родильных простынях на босу ногу,
В непонятых скрижалях не по росту.

Я, кажется, тогда не добежала,
Не поспешила до того колодца,
Где путнику небесному напиться,
Где рыбаки и сети – все едино,
И даже птицы не тревожат воздух.

Мне кажется, я начинаюсь там…
Где ты, мое нездешнее начало…
Мне кажется, и я не добежала,
Где ты, моя смоковница, проснись…


* * *

Закудычные горы – мои друзья,
Если громче скажешь свое нутро,
Долетает там, где почти нельзя,

А пока сопит тишина метро.

Этот, рядом, тоже немножко слеп,
Набивает вслух пальцевидный текст,
Он уйдет, я буду ему вослед
Не смотреть, быть может, чуть-чуть хотеть.

Он уйдет – как умница, как герой,
Как там: парня в горы тяни рискни,
Забирает его тишина метро,
Закудычное счастье спешит за ним.

То ли ситец это, а то ли шелк
Прикрывает плечи – и все дела,
Закудычные горы – там хорошо,
Словно долго-долго тебя ждала.

Словно где-то бродит воздушный змей,
Выше-выше, и знает тебя-меня,
Ну а мы – ниже-ниже, не знать, не сметь,
Осторожно двери шуршат манят.


* * *

Отпускаю тебя за тридевять,
Начинаю себе завидовать.
Вот и кончилась чернополосица,
Может, новый стишок напросится,
Знаю, ноту возьмет и вытянет
Сердобольный сердечный квитень мой.
Значит, будет ручейным творчество,
Кто б ты ни был по имени-отчеству,
Отпускаю тебя – невиданно,
Вот такие стихи на выданье,
Настоящие, переспевшие,
Начинаю прогулки пешие.


ЛЕБЕДА

Колокольня заброшена. Лебеда
Начинает захватывать этот берег,
И ложится такая белиберда
На бумажный противень. От руки

Получается криво, но не беда.
Ты, положим, здесь, и как прежде веришь
В непричастность тлена и в города,
Что гнездятся где-то на дне реки.

И пернатое солнце твои шаги
Поднимает на смех, швыряет оземь.
Лебеда отстаивает свое,
Колокольня в воду ушла по грудь.

И, похоже, не выспросишь у реки,
Где кончается день, и вступает осень,
Говорит с тобой за житье-бытье,
И ведет колдовскую свою игру.

Помоги тебе, Господи, помоги –
Не отдать, не сдуться, не обессилеть,
Не забыть в седой ледяной тиши
Ни одной пылинки в твоей траве.

Остаются только шаги, шаги –
Настоящие, стоптанные, босые,
Там, где лебеда одна мельтешит,
Да синичка спрятана в рукаве.


* * *

Я позже появляюсь – в двойниках,
И в тайниках, на варварском наречьи,
А ну, давай, хватай меня за плечи,
Построй мне дом на глиняных ногах!
И будем вспоминать глагол, артикль,
И череду разлук и ударений,
И пряники с малиновым вареньем
Никто в тот вечер нам не запретит.
Мы будем торопиться вспоминать
Любимые когда-то имена,
Мороз и солнце, чернозем и глину,
И с сахаром протертая малина
Вернет и поддувало, и трубу,
И печка, словно сказочный горбун
Опять затянет свой мотив старинный.
Когда назавтра снова умирать,
Ты тихо обними меня за плечи,
И пусть метель беснуется с утра,
И пусть сойдет с ума сверчок за печкой.


* * *

Я полагаю, в этот светлый праздник
Мы снова заживем огромным домом,
Таким знакомым щебетаньем улиц,
Я – умница
С воздушными шарами,
С зеленкой на отчаянной коленке.
Карета у калитки – будет праздник,
Поддразниваю кучера и свиту.
Мы квиты, милый дом,
Воспоминанья
Теперь и мне повыжигали печень,
И стало нечем
Зализать все ранки
И язвочки на той коре древесной.
Небесный отче, пусть откроют ставни,
Составы прошумят над горизонтом,
И звонким эхом отзовется память.

Еще нет комментариев.

Оставить ответ