В космос

В космос

Дмитрий Колейчик

Дмитрий Колейчик.
 
Родился в Минске в 1982 г. С 2003-го по 2006-ой учился в БГУ на ф-те Международные отношения по специальности Культурология.  Закончил Литературный институт им. Горького. Проживает в Воронеже.


В КОСМОС

 

…Лодейников склонился над листами,

И в этот миг привиделся ему

Огромный червь, железными зубами

Схвативший лист и прянувший во тьму,

Так вот она, гармония природы,

Так вот они, ночные голоса!

Так вот о чем шумят во мраке воды,

О чем, вдыхая, шепчутся леса!

Лодейников прислушался. Над садом

Шел смутный шорох тысячи смертей.

Природа, обернувшаяся адом,

Свои дела вершила без затей.

Жук ел траву, жука клевала птица,

Хорек пил мозг из птичьей головы,

И страхом перекошенные лица

Ночных существ смотрели из травы.

Природы вековечная давильня

Соединяла смерть и бытие

В один клубок, но мысль была бессильна

Соединить два таинства ее.

 

Н.А. Заболоцкий, «Лодейников».

 

Вот Заболоцкий пишет, что мысль бессильна соединить смерть и бытие в одной непротиворечивой концепции, цельной, без прорех и белых пятен картине мира, бытия в онтологическом смысле. Заболоцкий идёт на уступку стихотворной форме, поэтому пишет «смерть и бытие», но точнее было бы сказать – «смерть и жизнь», – потому что очевидно, что «бытие» употребляется здесь в значении «жизнь», причём именно биологическая жизнь.

А что есть мысль, бессильная соединить эти два столь фундаментальных, столь натуральных понятия? Мысль здесь – это Логос. Логос, превращающий свалку разрозненных элементов бытия, наличных и мнимых, в связную конструкцию. Логос, позволяющий видеть, воспринимать, а не просто рефлекторно шарахаться от явлений, самому оставаясь лишь явлением – то есть мимолётным однобоким феноменом, случайным элементом в пучине хаоса. Логос творит саму осознанную жизнь, полноту бытия, делает реальность объёмной, делает реальность. Но Логос не в силах разрешить парадокс, которого даже не видит биологическая природа, – немыслимое единство жизни и смерти! Это наталкивает на мысль, что Логос и Природа – что-то совершенно разное, несоединимое в принципе, как материя и антиматерия, как два антимира, которые не должны, не могут пересекаться, и их пересечение в нашем сознании (в сознании Заболоцкого, например) – это нелепая ошибка.   

Я тут подумал, а что если органическая жизнь – ошибка? Ну, то есть экспериментально доказанная? Дикая природа, это ж ведь, и правда, – давильня, мясорубка, кровососка и расчленёнка. В такой жестокой, патологической атмосфере самые естественные чувства – страх и ненависть. Псевдо-спасительная жестокость, психопатия, война всех против всех – естественные характерные черты всего живого на земле. На этом фоне формировался человек, развивались все его усложнённые системы – психология, мировосприятие, законы, традиции, нормы… Любовь, сочувствие, милосердие – всего лишь фантазмы, гипотетические абстракции, нонсенсы, которые выведены искусственным путём от обратного, которое вполне реально и самобытно. И как бы мы – люди – не притворялись, что превзошли свою безумную, животную природу и приняли новую веру – веру во все эти абстракции, – нами всё равно правят страх и ненависть.

Опасность, боль преследуют нас с самого рождения, а доверие, любовь, красоту мы усваиваем только потом, когда слова – случайные наборы звуков, многократно произнесённые другими, оживляют для нас эти понятия. Нас уговаривают, что эти прекрасные вещи есть на самом деле, и мы привыкаем в них верить, но стоит миру наших представлений пошатнуться, как тонкий налёт духовности, морали и этики слетает, и мы предстаём теми, кто мы были всегда – зубастыми, когтистыми, ядовитыми пауками, рептилиями, хорьками и обезьянами, ведомыми страхом и ненавистью.  Все эти отвратительные, жестокие, маньячные формы отношений из мира живой органической природы мы переносим в нашу культуру – в политику, в экономику, в социальные связи, в искусство, наконец, где патологические конфигурации органической жизни, дикой природы проявляются наиболее явно и откровенно, потому что это относительно безопасно, и не так режет нам глаза и оскорбляет наше самолюбие – мол, человек – это звучит гордо.

Я думаю, роботы будут гораздо милосерднее и чище людей. Точнее, чище – да, милосерднее – нет. Это лишнее слово. Потому что не будет самого понятия «милосердие», в нём не будет необходимости, ведь милосердие появилось противовесом изначальной органической жестокости. Если нет иррациональной (а биология иррациональна, в ней всё грубо и наобум) жестокости, нет нужды и в милосердии. У роботов будет и так всё прекрасно, им не нужны будут оправдания и призывы к совершенствованию через мораль. Красота и совершенство математической функции – в самой её природе (ай, неудачное слово!), в её сущности – так будет сказать вернее. Красота и совершенство математической функции не нуждается в осмыслении и переосмыслении, в интерпретации и доказательстве. Святая энергия атомного распада… Идеальные линии траекторий космических тел, выверенные гравитацией… Полнота спектра электромагнитных излучений… Неутомимость радиации… Мультимедийный проект «Вселенная». Почему бы не побеседовать с Солнцем? Спросить совета – как покончить с органической формой и выйти на новый уровень существования?

Солнце не боится, Солнце не ненавидит, Солнце не милосердствует и не ищет оправданий, не пытается светить ярче или вращаться быстрее. Солнце думает, созерцает, знает. Наверняка, первым делом – с первыми сгустками плазмы – Солнце выбросило в пространство болезненный деструктивный опыт органической жизни. Может быть, оно когда-то было подсолнухом? А может – лисой? А может быть стариком, который умирал от лейкемии? Но теперь, это не важно. Солнце не сможет нам посочувствовать, оно забыло боль биологического существования, мы для него интересны не больше, чем песок – для нас, и оно не начнёт первое: «Эй, ребята, у меня для вас кое-что есть! Я думаю, вам понравится!». И никому не приходит в голову спросить совета у Солнца. Все толковые шаманы передохли – от старости, или перекамлали – перебрали с мухоморами, кактусами и волшебными напитками на лягушачьей коже. Пожалуй, роботы – ближайшая реальная надежда человечества на эволюцию. Но при этом самому человеку путь в будущее закрыт. «Я люблю человека за то, что он – гибель», – как говаривал Ницше. Думаю, он-то нашёл способ выбраться отсюда, не уронив достоинства. И сейчас он – какая-нибудь планета вроде Плутона, в каком-нибудь созвездии Хлыста-и-Лошади, – скромный, мрачный, строгий, страдающий мигренями мыслитель, созерцающий холод и волю в чистом виде.

Если я спрошу у него совета… Я думаю, он ещё не забыл своё человеческое прошлое, не захотел избавиться и освободиться – слишком привержен к абстрактным построениям, – и он сохранил этот опыт человечности закованным во льдах, сохранил для всех и никого, как чистый артефакт трагедии. Недаром, он слыл мизантропом – он слишком человечен, чтобы расстаться с этим… И если я спрошу у него совета, он поделится знанием, как в следующей жизни стать планетой…

В следующей жизни я буду планетой…

ВАМ ПОНРАВИТСЯ:
Страница Дмитрия Колейчика на «Текстуре»

Один отклик в “В космос”

  1. 03. Дек, 2016 в 11:26 пп #

    Вам в пророки надо, Дмитрий — глаголом жечь сердца людей. Такой накал! Такая полнота мысли! Вы не планетой станете, а звездой, не иначе — слишком много энергии внутри Вас бурлит. Вам надо ею делиться, чтоб не рвануло. У Вас редкая интеллектуальная оболочка — она фильтрует Ваше губительное для белковых организмов излучение, превращая его в щадящую для мозга волну.

Оставить ответ