Времена распада

Времена распада

Геннадий КацовГеннадий Кацов. В 1980-х был одним из организаторов московского клуба «Поэзия» (с 1987 по 1989 годы его директор) и участником московской литературной группы «Эпсилон-салон» (отцы-основатели: Николай Байтов и Александр Бараш).

В 1989 году эмигрировал в США, где последние двадцать лет работает журналистом.

Вернулся к поэтической деятельности после 18-летнего перерыва в 2011 году. Автор семи книг, включая экфрасический поэтический проект «Словосфера», в который вошли 180 поэтических текстов, инспирированных шедеврами мирового изобразительного искусства, от Треченто до наших дней.

Его поэтические сборники «Меж потолком и полом» и «365 дней вокруг Солнца» вошли в лонг-листы «Русской Премии» по итогам 2013 и 2014 годов соответственно; «Меж потолком и полом» был номинирован в 2014 году на Волошинскую премию, а подборка стихов вошла в шорт-лист Волошинского конкурса.

Является одним из составителей и авторов антологии «НАШКРЫМ», выпущенной в американском издательстве KRiK Publishing House в 2014 г.

Лауреат премии литературного журнала «Дети Ра» (Москва) за 2014 год.

Публикации последних лет в литературных журналах «Окно», «Крещатик», «СЛОВО/WORD», «Интерпоэзия», «Новый Журнал», «Время и место», Cimarron Review, «Гвидеон», Textura, «Дети Ра», «Зарубежные записки», «Журнал ПОэтов», Blue Lyra Review, «Дружба Народов», «День и Ночь» и других.

 

ПОКРЫВАЛО ИНДРЫ

«Мир — это покрывало Индры, оно состоит из дхарм. Дхармы не существует,
она лишь отражение другой дхармы…»

А.Драгомощенко

Повторение в зеркале есть тот сакральный миг
И его отраженье – по образу и подобью,
Скажем, Слова, создавшего сей иллюзорный мир
От зачатья его и до надписи на надгробье.

Как из люрекса, ткань, опускаясь века, блестит,
Опадает, должно быть, как занавес в освещённом
Театральном пространстве – и зрителя не спасти,
Ибо падают вслед потолок, бельэтаж, колонны.

Остаются в грядущем подобья; их без конца
Будет луч повторять по слогам, подобрав детали,
Чтобы так сохранить все черты твоего лица,
Чтобы где-нибудь там мы друг друга с тобой узнали.


БЕССОННИЦА 1

Бессонница… Возможно, в этом есть
и скрытый смысл, мол, не считать до ста,
а список кораблей прочесть до се-
редины, уж как получится, а там,
глядишь, и поезд журавлиный, что над
Элладою когда-то поднялся:
сей длинный выводок, что уплывёт
к Морфею, и с тяжким грохотом подхо-
дит к изголовью, и этот список ко-
раблей, и в море Чёрном плывёт поэт –
когда-нибудь уснуть ему придётся,
так лучше пусть Гомер, и корабли,
чей длинный список, список очень длинный,
и веки закрываются на по-
ловине от большого списка, и сла-
ва Б-гу, – вот Гомер уже молчит,
волна шумит. Заснул поэт. Он спит.


БЕССОННИЦА 2

Бессонница и есть застывший взгляд,
Что из-под век сочится, как у Вия,
И делает бессмертными предметы
В отдельно взятой комнате сейчас,
Поскольку взгляд и больше человека,
И старше, и когда в ночи не спишь, –
Смерть для души в давно забытом прошлом,
И ты лежишь в гробу ли, в колыбели:
Бессонница и есть, что предстоит
Всегда, как будто раскрываешь книгу,
Её листаешь тонкие страницы
И знаешь, что закрыть её не в силах.


ВОТ И ВСЁ

Первый звонок. И второй. А на третий
Громко пробили
Где-то за дверью часы, вторя встрече
«ухо – мобильник».

Чем-то знакомым, чуть хриплым и дальним,
Как из астрала,
Некто неведомый звал на свиданье
Голосом странным.

Смех беспокойный и осторожный –
К речи придаток –
Так, что расслышать сквозь невозможно
Место и дату.

И напрягая нить разговора,
Слышно из трубки
Первое слово, кажется, «скоро».
Далее – «хрупкий».

Следом молчание. Долгое. Просто,
Словно из плена,
Страх тишины. И в ответ на вопросы –
«Скорой» сирена.


ВРЕМЯ ГОДА

Мёрзлый воздух твёрд и вода застыла,
Опыт прежних лет – с пользой для ума:
Даже если всё это прежде было,
Привыкай к тому, что опять зима.

Время против нас: оставляя память,
Длит всё тот же миг, как в игре «замри» –
Шалунишка вновь отморозил палец,
И согнуть его не сумел старик.

Проклиная скрип ледяной постели,
Снег всю ночь не спит, и сугроб к утру
Смятой простынёй, и мороз пастелью
Выбелит сосну где-то на юру.

Что-то в суете – мерно, посекундно,
Как и снегопад, без конца идёт,
Но явившись вдруг и невесть откуда,
Всё игра в «замри» превращает в лёд.


* * *

Человек распадается на
Чьи-то радости, встречи, несчастья,
На фамилии и имена,
Части речи, и просто на части,

Как века – на мерцанья минут;
И как сон в оглушающей вате
Разделяет, лишь только уснут,
Всех обнявшихся крепко в кроватях.

Остаются не столько слова
Или знаки, как в азбуке Морзе,
Препинания, сколько права
На забвенье. И бирка из морга.


ТИГРОВАЯ АКУЛА

Ты капля в океане; ближе – выстрел,
Что скоростью руководит своею,
Твой путь, словно торпеде, точно выстлан,
А стаи рыб, как паруса на рее,
Полощутся, чем ближе, тем быстрее.

Твой вид наводит ужас: глаз навыкат
Так очевидно зеркало души, что
Летальный здесь возможен только выход
Для жертвы, как с семитом для фашиста,
Как с перебором перца, не душистым.

Вид плавника освобождает пляжи
И прикус мокрой челюсти известен
Настолько, что сам результат не важен,
Ведь из числа вообразимых бестий
Акула хуже все их, взятых вместе.

Плывя на запах крови, на движенье
Естественным орудием убийства,
Ты невиновна, и своим служеньем
Сердца привычно заставляешь биться
От страха, без известного витийства.

Не предана добру и злу, за гранью
Расхожих мнений, совмещая с глоткой
Пловца, который был смертельно ранен
Широкими зубами и сжат плотно
В двух челюстях, ты бьёшь прямой наводкой

По жизни, по всему, что есть живое,
Поскольку ты, как хищник, всех живее,
Поскольку, как и генерал, и воин,
Ты к смерти ближе, смерть сама, вернее,
И миф о смерти, что всего старее.

Ты создана, как символ безучастья,
Подобно ко всему готовой пуле,
Что повсеместно, но не слишком часто,
Встречается, и с фатумом акульим
Сродни всем катаклизмам в общем пуле.

Ты просто гибель в идеальной форме,
Когда б не вздох сквозь жаберные щели,
Когда бы не плыла, судьбе покорна,
Навстречу гарпуну, являясь целью,
Как смерть, что поразила вмиг все цели.


HOMO SUM

Я подумал о счастьи с тобой быть вместе,
Я подумал о наших детях
И о том, что и смерти стоят, и мессы
Два желания жить на свете.

Что деля в этом мире с тобою ложе,
В общем смысле, а не кровати,
Всякий срок отведенный вдвойне умножен,
Ибо каждый друг другу кратен.

Что препоны судьбы и итог печальный
Не страшны постоянным парам,
Потому, что хранящие миг начальный,
Никогда не познают старость.

И пока это мыслил, вдали от смеха
Кто-то взвыл, – может, в доме соседи,
И застыло над садом сплошное эхо
Осьминогом, попавшим в сети.


* * *

а если я – чья-то мгновенная мысль
наяву ли во сне
и пока меня мыслят – я существую
и кто-то вовсе не думая обо мне
именно так представляет
мою жизнь – и живу я
от подлежащего к сказуемому
добавляя каждые сутки
если не часть то частицу
предложения
хотя это только кажется
ведь я и есть эти частицы
как ветки и есть части ствола
как последняя
Я
и есть первая
А
только смятая, потерявшая
былую форму
в долгой дороге
от первой до последней
станции алфавита
и кто-то смотрит в окно
на убегающую местность
о которой не знает ничего
которая так же к нему
безразлична
и мыслит о ней сонно
лениво
безответственно
и – это больше всего
раздражает –
мне никогда не понять
как же так посторонний
случайный пейзаж
в потерянном времени
безымянного ж/д перегона
может стать моей
единственной
и неповторимой
мгновенной судьбой


СМЕНА ВЕХ

На заднем плане несколько домов,
Пять-шесть машин среди деревьев, люди –
И из последних вряд ли кто-то б мог
Сейчас представить, что их здесь не будет.

Что весь ландшафт, который вширь и вверх
Уходит в бесконечность, оторвется
От самого себя каким-то сверх
Воображением, что испокон зовется

Теченьем времени: домов, машин,
Людей, деревьев – здесь, сейчас не станет,
А будет пустота. В ее тиши
Веками памяти входить в свой танец.

Усилием гигантским, тем, что миг,
Должно быть, называют, все сместится,
Как будто, раскрывая сотни книг
Одновременно, некто в них страницу

Перевернул, но тут же перенес
Героев, антураж, сюжет, основу
Так, что комар не подточил бы нос,
Так тщательно, что все теперь по-новой –

Никто б не догадался: та же тень
На тротуар от женщины ложится,
Она читает на скамейке с тем
Намереньем перевернуть страницу,

С каким и время наступает в срок:
В последнем слове слог последний крупно
Прочитан – и уйдет, как за порог,
Что будет зренью больше недоступно.


КНИГА ЖИЗНИ

Sigmar Polke, Untitled. Ink in bound notebook, 380 pages (2010)

Раскрытый фолиант, чей шорох постраничный
По-прежнему звучит среди забытых фраз,
Есть памятник душе за все ее отличья,
За то, что предстоит пройти в последний час.

Из сгустка, что сперва казался парой строчек,
Рождается абзац и заполняет лист,
По буквам выводя твой неизбежный почерк,
Как создают театр – от рампы до кулис.

Так плотно и легко бегут строкой чернила,
Их русла через сто страниц войдут в поток,
В котором все, что есть, мгновенно всем, что было
Становится, стремясь иcчезнуть ровно в срок.

И белого листа заполнится поверхность:
Так покрывает свет собой сплошной петит,
Так прорастает все, что прописью и смертно, –
В чернильный небосвод, что надо всем висит.

Искусный каллиграф, в конце поставив точку,
Раскроет фолиант, и сдерживая вопль,
Не встретит ни одной написанной им строчки.
Лишь тьму да гладь чернил. И больше ничего.


ФАНТОМЫ

В том месте, где в окно сейчас пролез
Соседский дом со всем кварталом с краю,
Как-будто должен находиться лес –
И я не знаю, как я это знаю.

Порывом ветра унесенный сад
С его теперь незримыми плодами
На виде справа много лет назад, –
Сейчас пустырь; закрытое годами

Само окно, привычный переплет
В другие дни высокой был стеною,
А за столом сидел в гостиной тот,
Похоже, никогда не ставший мною.

Бумага стопкой, рядом – писчий лист
(В другие времена, читай, остракон),
В зеркальных плоскостях каких-то лиц
Черты не распознать под смертным страхом –

Теперь часы на этом месте бьют,
Чужая, как и память, на закате
Ложится тень: обыденный уют,
В дверном проеме виден край кровати,

В углу висит неброский натюрморт
С забытыми прозрачными вещами…
И им не возвращали тех, кто мертв.
И слава богу, что не возвращали.

ВАМ ПОНРАВИТСЯ:
Геннадий Кацов – «Падение комет» (стихи)

Еще нет комментариев.

Оставить ответ