Железная роза

Железная роза

Фото Ольги Бакуткиной

Фото Ольги Бакуткиной




Сергей Шестаков

Родился (в 1962 году) и живет в Москве. Заместитель главного редактора литературно-общественного журнала «Новый Берег” (Копенгаген). Стихотворения публиковались в журналах «Волга», «Звезда», «Знамя», «Нева», «Новый берег»,  «ШО» и других изданиях. Автор нескольких книг стихотворений.






***

они парили в тихом серебре
предутреннем, бессмертные друг в друге,
и сущее, подобно сироте,
ложилось в их распахнутые руки,
мерцали сны, шел дождь, сирень цвела,
раскачивалась на ветру чинара,
и время омывало их тела
и заново теченье начинало…


***

потому что снова пеночки и ласточки,
и воздушные оборочки у полечки,
потому что свежевыкрашенны лавочки
и почиют свитера на дальней полочке,

потому что снова щипчики и пилочки,
и не дамочки опричь зеркал, а панночки,
и срезаются с коротких платьиц бирочки,
и прохаживаются в обнимку парочки

потому что снова всласть лопочут лапочки
по колясочкам в неведомую дырочку,
потому что нам зима уже до лампочки,
потому что мы уже давно впритирочку…


***

как ты меняешь оптику и весь
окрестный мир, как падает завеса
и оседает видимого взвесь,
лишая всякой сущности и веса,
отточьем стала жирная черта,
где тав чернел, теперь сияет алеф,
и те, кто нами был ещё вчера,
сегодня нас при встрече не узнали б…


***

мария, – шепнул он, – всё замерло в спячке,
смотри, сколько снега: не видно жилья,
как будто всем цехом небесные прачки
затеяли стирку и глажку белья.
я знаю, – шепнула мария, – сегодня
мне ангел явился под утро, и я
проснулась от счастья, что дева господня…
а снег всё летел и летел на поля.


***

света белое двоенье,
белый гул воздушных рек,
ты впорхнула на мгновенье,
а почудилось – навек,
не восстать от наважденья,
не очнуться, не уйти,
белый снег стихотворенья
заметает все пути…


***

человек надевает пальто,
чувствует, что не то,
вроде его и пальто и дом,
но как-то не эдак ему сегодня и там и в том,
он отпихивает кота, мурлычущего у ног,
кот поджимает хвост, думает: тоже мне полубог,
думает: тяжело, видать, на таких двоих,
думает: стал человеком, не узнает своих…


***

нет у меня времени на тебя говорит он
нет у меня времени на тебя поживи сам
поживи сам походи так помели розовым языком
может быть научишься говорить
может быть научишься умирать
может быть тогда может быть тогда с четырёх сторон
прилетят ветра над тобой кружить по тебе молчать горевать о тебе другом
золотой поднимать песок в тишину вплетать золотую нить на восток вести золотую рать…


***

бумаги жечь, играть с огнём в горелки,
пока февральской полночью творожной
огюст реймон передвигает стрелки
дежурной жизни железнодорожной,
дитя, как лев, запуталось в обидах,
ночные слёзы тяжелее воска,
всё горше вдох, всё медленнее выдох,
и мчится, мчится чётная повозка…


***

прошлое умирает исподтишка,
все мамелюки его, жалейки, дурные вести,
и неважно, чья легла на плечо рука,
лишь бы чья-то была, лишь бы только вместе,
то черемуховым, то яблоневым крылом
над цветами белыми повилики
машет, машет в воздухе заводном
зверь летучий, дивный, двояколикий…


***

твоего не избегнуть прихода,
хохлома ты моя, кострома,
открывающая без пин-кода
ледяной пустоты закрома,
и, печалью пронзен троекратной,
всех земель и небес отставник
бредит музыкой синей и красной,
закипающей в венах твоих.


***

вся ты, музыка, из пустот,
вся вязанье крючками нот,
и стихи не то, что читается
(что читается – вычитается),
а оставшийся после чтения
зимний воздух пресуществления,
пробирающий до костей,
собирающий из частей…


***

время вышло и ушло
да забыть вернулось
жизнь и смерть добро и зло
горе счастье ужас
не осталось ничего
плоти персти тени
лишь платочка твоего
красное круженье…


***

зелена рубаха, черны глаза,
позвонки круты, угловата стать,
широко небесная шла фреза –
не таким тебя представляла мать,
и в руке – булат, а в другой – камедь,
скоро сеять – значит, потом полоть,
на губах еще не обсохла смерть,
и немного жмет с непривычки плоть…


***

написал, перечеркнул, –
и рассеялись безвестно
свет небес, подземный гул,–
бездна слева, справа бездна,
чуть присыпана песком
кровь чернил, и, словно милость,
мир лежит черновиком
лучшего, что не случилось…


***

вином и хлебом пахнут полдни,
и рыбою полны садки,
и дети, дворники господни,
господни жгут черновики,
и ты в тумане по колено
и паутине золотой,
как захмелевшая камена
под этой медленной листвой…


***

опять не заснуть, не забыться,
не вырваться, как ни крути,
оттуда, где память, что птица,
и хлебная мышца в груди,
где времени воды короче
безвременья медленных вод,
и в жёлтом убежище ночи
железная роза цветёт…


***

всё бы могло не сложиться иначе,
ах, виннету, виннету,
где вальтер скотт, буссенар и апачи,
где мандрагора в цвету? –
смотрит в глаза твои дева-обида,
брошен учебник на стол,
жить – это несовершенного вида
и невозвратный глагол…

Еще нет комментариев.

Оставить ответ