Зимородок

Зимородок

Наталья ПанишеваНаталья Панишева

Родилась в 1987 году в Кирове (Вятка). Окончила филологический факультет Вятского государственного гуманитарного университета, кандидат филологических наук.

Стихи печатались в коллективных сборниках «Новые имена России» (2003), «Зелёная улица» (2008), «Живая вода» (2010), «На зимних поездах» (2012), «Новые писатели России» (2012), «Литературной газете», журнале «Москва».

Финалист фестиваля «Филатов Фест» (Москва, 2015), победитель фестивалей «Король поэтов» (Череповец, 2011), «Ярославская строка» (Ярославль, 2011), «Чем жива душа» (Ярославль, 2011), лауреат фестиваля «Гринландия» (2009).

Автор сборников «Как идёт ладья по Ладоге» (2008), «Совершеннозимие» (2011), «Любительские снимки» (2012).

Член Союза писателей России.




***

В каждом имени, в каждом слове и в каждом жесте
Скрыта бездна подтекстов, чёртова прорва смыслов.
Ветер дует, покуда не лопнут щеки, гуляет над нашим мысом,
Громыхает кровельной жестью.

Ты сегодня сказала, поставив красную чашку на край сушилки,
Что неплохо бы всё, что открыли — закрыть обратно,
Школьный глобус укутать снегоподобной ватой
И убрать подальше, и не повторять ошибок.

Мы выходим из дому и не затворяем ставни.
Мы идём по песчаному берегу, влажной холодной кромке,
А вода стекленеет, а воздух становится хрупким, холодным, тонким.
По-другому уже не станет.

Мы идём и ветер стихает, а берег затягивает туманом,
Проступают на картах белые пятна, истаивают границы.
Мы идём, мы сжимаем друг другу руки, не плачем и не боимся.
Мы играем в антиколумбов, в неправильных магелланов.

Вместе с птицами движутся к линии горизонта
Имена, как финальные титры фильма: Гудзон, Марко Поло, Беринг…
Волны катятся к мысу, волны терзают берег,
Чайки вторят далёким звукам туманных гонгов.


***

Никого не буди, разбирай черновые работы,
На замёрзшие руки сильней натяни рукава.
Это раннее утро. Находятся верные ноты.
Это первая изморозь. За ночь седеет трава.

Утром кажется чай непривычно горячим и вкусным,
Утром тесная кухня пуста и ничуть не тесна,
Утром травы хрустят от мороза, но собственным хрустом
Не умеют себя пробудить от осеннего сна,

Утром улицы гулки, колодцы дворов опустели,
Всё живое уснуло и грезит, но слышит сквозь сон
Коростельные скрипы облезлой пустой карусели,
Мелодичный негромкий серебряной ложечки звон,

К потолку поднимается синий дымок папироски,
Ветер чуткими пальцами нервно бежит по ладам…
Никого не тревожь, вороша черновые наброски,
Никого не буди, разбирая судьбу по складам…


***

Так поднимешь лицо, пальцы нервные сцепишь замком…
На потом — стопка тонких тетрадок, исписанных крупно.
За окном — школьный двор, пересыпанный снежною крупкой
И мальчишеский трёп пересыпан лихим матерком.
В горле ком.
И отложишь проверку тетрадей на завтра.
Комковатая снежная каша поспеет на завтрак,
А покуда — крупа и горячий прислаженный чай,
А покуда — немое кино за двойным переплётом
И следишь за сюжетом, как будто бы задал вам кто-то
На вопросы о главных героях потом отвечать.

По пустым коридорам рассыпался шум переменный,
На углу у пельменной работяги толпятся, смолят, собираются есть.
Школьный двор по периметру снегом очерчен.
В классе чисто и пусто. Окончена первая четверть.
И отличники есть.

А реке остаётся полмесяца течь. В школе топится печь
И синеют за белыми рамами сумерки хмуро,
И течёт над дворами родная постылая русская речь,
И всё прочее — литература.


***

По скатерти катятся бусы и сны,
И лампы в гостиной пока не потухли.
Надтреснутый смех у фарфоровой куклы.
Как холодно. Как далеко до весны.

Провинция. Скука. Декабрьская мгла.
Признаться, не радостна что-то картина.
Над детской кроваткой цветёт скарлатина.
Ты глаз не смыкаешь, ты сходишь с ума.

Замри на секунду. Перо — на весу.
Как будто забудь о ребёнке и муже…
Я, право, не знаю, что может быть хуже
Зимы и бессонницы в третьем часу,

Где тянутся ветви герани больной
И сыплются сотни соцветий скарлатных,
А ты их с ковра поднимай аккуратно,
Читай… И пока оставайся немой,

И верь, что хорошее всё-таки есть,
Не век же метаться в бреду и в истоме…
Ты после напишешь о маленьком доме,
Где, словно герань, отцветала болезнь.


***

Скажи, как научиться забывать
И заново придумывать слова?
Нас здесь с тобой оставят зимовать
И вечностью покажется зима.

И будут звёзды зреть над головой
И волки будут по лесам стенать.
Нас в комнате поселят угловой
Там будет вечно промерзать стена.

Там будет ливень по стеклу стегать
И как ребёнок плакать по ночам.
И нам самим придется постигать
Науку на звонки не отвечать

И весточки по почте получать,
И обещать прийти до темноты,
И, чтоб с собою не носить ключа,
С соседями переходить на «ты».

По шороху на лестнице шагов
Друг друга научиться различать.
На нашей кухне запах пирогов
И крепкий чай. Горячий сладкий чай,

А в праздник — рюмки красного вина.
Зима. На окнах настывает лёд.
Холодная промерзшая стена.
Наш первый год. Счастливый первый год.


НА ДАЧЕ

1.

Летом на дачу почту так редко носят…
Помнишь, нас в детстве возили друг к другу в гости?
Снег был сырой и над домом вились грачи…
Помнишь, был ветер порывистым и солёным,
Помнишь, тогда мы учились писать с наклоном,
Чтобы потом было почерк не различить?

Странно, на этом фото себе я нравлюсь.
Год на изломе, скоро июль и август,
Волосы выгорят, будут почти что медь,
Будет как в детстве чай на веранде, блюдца…
Все мои девочки коротко так стригутся —
Нам никогда от тифа не умереть…

2.

Заскрипит над озером вспугнутый коростель,
Тёплый сон покинет распахнутую постель,
Зыбкой кремовой рябью подёрнется занавеска
И коснутся дверного точёного молотка
Эти руки цвета топлёного молока,
Эти нежные руки, изящные, что словесность.

И с дверных петель сорвётся протяжный стон.
Ты покажешь ей свой арт-хаусный вещий сон
Чёрно-белый, винтажный, выспренний, знаменитый,
Где скрипит калитка, тропинка уходит в лес,
Где над севером зажигается Южный крест
И по скатерти рассыпается земляника.

3.

В октябре стекленеет даль, зеленеет медь,
Начинает земля забываться и каменеть,
На сухой траве расцветает белёсый иней…
Одевайся теплее, в сад выходи, гуляй,
В такт своим шагам неуверенно повторяй
Ледяное, пустое, с чужого плеча имя…

…синеватое, длинное…Ей не идёт оно.
Нынче вечером, в доме будет уже темно,
Ты её лицо приподнимешь за подбородок
И, с трудом унимая нервную в пальцах дрожь,
Ты её на веки вечные назовёшь
Этим нежным печальным прозвищем — Зимородок.

4.

В доме чужом останешься с ночевой.
Утром пойдёшь по дороге с кулёчком вишни,
Косточку сплюнешь, к спутнику обратишься:
– Здесь ничего не меняется?
– Ничего:

Полдень неспешный, тёплое молоко,
А облака величавы и недвижимы…
– Живы ли братья?
И спутник соврёт, что живы,
Только идти к ним трудно и далеко…


***

Скрип колёс.
Первый шаг по бетонке несмел и робок.
Первый вдох — как будто воздух берёшь на пробу.

У стоящих в ряд типовых бетонных коробок
На балконах — лепнина, вьющаяся лоза.
Небольшой городок, постсоветское моё детство,
Приезжаю сюда раз в год, наплакаться, наглядеться,
Убедиться, что вот он, стоит, никуда не делся,
А потом вздыхаю и отвожу глаза.

КПП, военторг, ателье, детский сад, больница…
И чужому сюда ни пройти, ни проехать, ни дозвониться.
Он остался таким как был, он ещё хранится,
Как секретик под изумрудным куском стекла:
Едет мальчик по солнечной улице, крутит себе педали.
На балконах — виноградники Цинандали

И пора коротких, неловких наших свиданий
Истекает, но покамест не истекла.


***

Расчерти на клеточки тротуар,
Гладкий камушек зажми в кулаке…
– Мне откуда знать зачем Грегуар
Пропадал вчера на реке.

Выпадает камень из детских рук
И кричит пищалка «уйди уйди»…
– Мне откуда знать, что за странный стук
Раздаётся в его груди.

Из открытых окон зовут домой,
Льётся музыка, женские голоса
И сосед твой, верный товарищ твой
Подзывает пса.

Он уйдёт, тебе не подав руки,
Он от глупых фантазий твоих сердит.
– Ты не веришь, но на берегу реки
На песке Грегуар сидит!

Он на поезд, дымящий вдали, глядит,
Он глядит на белые облака
И щегол поёт у него в груди,
И подруга спит на руках.


***

Неподкованный конь выходил на просторы стола,
Журавли косяками летели по белым страницам,
А она и вино разлила и долги раздала,
Ей осталось исполнить одно обещание — сниться.

Мотылёк полетит на потушенный ею огонь,
Соловей захлебнётся руладой на пятом колене
И ударят часы. И пойдёт неподкованный конь
Вкруг да около кола на туго натянутой ленте.

Наши яблони держат сто тысяч грехов на весу.
Мотыльки вкруг потушенных ламп по привычке летают.
А она, собираясь к нему, заплетает косу.
Хоть косы уже нет много лет, всё равно заплетает.

На тяжёлые весла привычно ложится рука.
Тишина опускает еловые синие лапы.
Только падают яблоки. Только мерцает река.
Только бабочки бьются о купол потушенной лампы.


***

Я не Эльза, не Эльза. Эльза клялась молчать,
Эльза плакала и на рубашки рвала крапиву…
Проживаю в доме из серого кирпича.
У меня соседи — клинические кретины.

За окном (об этом вам скажет любой поэт)
Ночь снимает чулок и оголяет голень.
Между братом и мной ничего кроме писем нет,
Ничего такого, что можно считать любовью.

Я не Эльза, не Эльза, а на щеке — не слеза,
Я пишу и жизнь умещается в двух абзацах.
А у Эльзы был замок, братья, костёр… Глаза
Дымом ело. Теперь у Эльзы глаза слезятся…

Только я не Эльза. Зачем мне рыдать в дыму?
Я работаю, письма пишу и вношу квартплату…
А ещё я сегодня выеду в Кострому —
Отвезу рубашку очередному брату.


***

Жизнь, я давно собиралась сказать тебе — жизнь, ты сука.
Белая майка, лямки холщовой сумки.
Лето пошло. Истекают вторые сутки
Соком, сиреневым сумраком, молоком.
Едет на рыжем велике рыжий мальчик — мелькают спицы.
Он мой сосед, у него через пару недель бар-мицва.
В сумке моей смешная такая птица.
Я её пока поношу, отпущу потом.

Лето, на старт! Попутного ветра в спину.
В нашей кофейне крутят альбомы Стинга.
Птица щебечет, упрятанная в холстину.
Птица мечтает куда-нибудь за моря.
Вон во дворе в домино играют, стучат костяшки.
Знаешь, наш мир — он не больше кофейной чашки.
Эх, ну куда же ты тут полетишь, бедняжка?
Бусинки-глазки. Ситцевая моя…

Мир умещается в чашке фарфоровой белой хрупкой.
В сумке на дне — соломинки и скорлупки.
Ну полетай, смешная моя голубка,
Если однажды вернешься — то дай мне знать.
Дом ты отыщешь: красный кирпич, голубая крыша.
Я буду помнить как ты поёшь и о чем ты дышишь.
Миша, привет сестренке! Счастливой бар-мицвы, Миша!
Жизнь, ну иди, поглажу, куда уж тебя девать.


НАБРОСОК ПО МОТИВАМ САШИ СОКОЛОВА

Называй меня веткой, Ветой, я-то знаю наверняка,
Что беременна будущим летом и крушеньем товарняка.
Я сижу у окна, качаю на коленях девятый том.
Я бесслёзна, я беспечальна, помню всё, что будет потом.
Помню, как забытые всеми мы глядели на поплавки,
Длилось время, катилось время плавным ходом большой реки,
Ворковали в ветвях голубки, наливались в садах плоды,
Прилипали к коленям юбки, тяжелевшие от воды
В небе плавали звёзды-рыбы, в рощах плакали соловьи,
Повторяли реки изгибы золотые пальцы твои.
Помню дачу, сосны, дремоту, душный полдень, тягучий сад,
Жизнь, пропахшая креозотом, солнца луч на медных весах,
Помню родинок тёмных россыпь выше локтя и у плеча,
Тёплый день, жужжащие осы, золочёная алыча.

Называй меня Ветой, веткой, птицей в зарослях ивняка,
Пересчитывай рёбра клетки, струны, родинки на руках,
Помни, жди, забывать не надо. Загудят от жары виски,
Будут падать крупинки града на фарфоровые пески,
Помни рельсов тугие ленты, речки медленной плотный шёлк,
Козодоя, дачную Лету. Будет страшно и хорошо.
Не бери никуда билета, мы уедем за просто так.
Хлещет ливень, танцует Вета деревянному сердцу в такт.

Еще нет комментариев.

Оставить ответ